фото:

Бежит назад, бежит вперед.

Во всякой грязной луже пьет.

Это действительно сразу объясняет, казалось бы, совершенно необъяснимое явление: почему художники-импрессионисты и писатели-натуралисты так любят копаться в мусоре капиталистического общества; они погрузились в его отбросы, и это самый горький протест, какой только могут они в неосознанном порыве швырнуть в лицо своим мучителям. Однако от неосознанного порыва до обретения вполне сознательных новых воззрений на искусство и на жизнь путь еще далек, и большинство литературных и художественных направлений, которые стремятся вновь открыть для себя истинное искусство, делают на этом пути пока еще первые неловкие и неуверенные шаги.

То же относится и к литературе. Здесь важно не только то, как творить, но и то, как мыслить. Кое-кто пытался представить эту точку зрения в смешном виде: «Ага, инсценировка партийной программы!» Это, разумеется, просто вздорная передержка. Политика и поэзия — это самостоятельные области; нельзя стирать грань между ними; рифмованные передовицы всегда неприятнее нерифмованных. Но именно если считать, что место поэта не на «вышке партии», а на более высоких позициях, он обязан смотреть и направо и налево, обязан зорким взором разглядеть не только старый, но и новый мир, открыть в царящей нужде не только беду сегодняшнего дня, но и надежду на завтрашний. Сто лет тому назад Лессинг в «Эмилии Галотти» и Шиллер в «Коварстве и любви» жгучими красками показали разложение деспотии мелких князьков — всей тогдашней верхушки немецкого общества, но носителям загнивания они сумели противопоставить носителей оздоровления. Изобрази Лессинг своего Одоардо Галотти таким же негодяем, как камергер Маринелли, или Шиллер своего музыканта Миллера таким же ничтожеством, как гофмаршал Кульб, их драмы были бы не бессмертными шедеврами, а отвратительными и давно забытыми карикатурами.